Задание 1 ЕГЭ по литературе № 218D5C

Раскольников молча поднял на него своё бледное и почти грустное лицо и ничего не ответил. И странною показалась Разумихину, рядом с этим тихим и грустным лицом, нескрываемая, навязчивая, раздражительная
и невежливая язвительность Порфирия.

${\displaystyle –}$ Ну, брат, если действительно это серьёзно, то… Ты, конечно, прав, говоря, что это не ново и похоже на всё, что мы тысячу раз читали и слышали; но что действительно оригинально во всём этом, ${\displaystyle –}$ и действительно принадлежит одному тебе, к моему ужасу, ${\displaystyle –}$ это то, что всё-таки кровь по совести разрешаешь, и, извини меня, с таким фанатизмом даже… В этом, стало быть, и главная мысль твоей статьи заключается. Ведь это разрешение крови по совести, это… это, по-моему, страшнее, чем бы официальное разрешение кровь проливать, законное…

${\displaystyle –}$ Совершенно справедливо, страшнее-с, ${\displaystyle –}$ отозвался Порфирий.

${\displaystyle –}$ Нет, ты как-нибудь да увлёкся! Тут ошибка. Я прочту… Ты увлёкся! Ты не можешь так думать… Прочту.

${\displaystyle –}$ В статье всего этого нет, там только намёки, ${\displaystyle –}$ проговорил Раскольников.

${\displaystyle –}$ Так-с, так-с, ${\displaystyle –}$ не сиделось Порфирию, ${\displaystyle –}$ мне почти стало ясно теперь, как вы на преступление изволите смотреть-с, но… уж извините меня за мою назойливость (беспокою уж очень вас, самому совестно!) ${\displaystyle –}$ видите ли-с: успокоили вы меня давеча очень-с насчёт ошибочных-то случаев смешения обоих разрядов, но… меня всё тут практические разные случаи опять беспокоят! Ну как иной какой-нибудь муж али юноша вообразит, что он Ликург… ${\displaystyle –}$ будущий, разумеется, ${\displaystyle –}$ да и давай устранять к тому все препятствия… Предстоит, дескать, далёкий поход, а в поход деньги нужны… и начнёт добывать себе для похода… знаете?

Заметов вдруг фыркнул из своего угла. Раскольников даже глаз на него не поднял.

${\displaystyle –}$ Я должен согласиться, ${\displaystyle –}$ спокойно отвечал он, ${\displaystyle –}$ что такие случаи действительно должны быть. Глупенькие и тщеславные особенно на эту удочку попадаются, молодёжь в особенности.

${\displaystyle –}$ Вот видите-с. Ну так как же-с?

${\displaystyle –}$ Да и так же, ${\displaystyle –}$ усмехнулся Раскольников, ${\displaystyle –}$ не я в этом виноват. Так есть и будет всегда. Вот он (он кивнул на Разумихина) говорил сейчас, что я кровь разрешаю. Так что же? Общество ведь слишком обеспечено ссылками, тюрьмами, судебными следователями, каторгами, ${\displaystyle –}$ чего же беспокоиться?
И ищите вора!..

${\displaystyle –}$ Ну, а коль сыщем?

${\displaystyle –}$ Туда ему и дорога.

${\displaystyle –}$ Вы-таки логичны. Ну-с, а насчёт его совести-то?

${\displaystyle –}$ Да какое вам до неё дело?

${\displaystyle –}$ Да так уж, по гуманности-с.

${\displaystyle –}$ У кого есть она, тот страдай, коль сознаёт ошибку. Это и наказание ему, ${\displaystyle –}$ опричь каторги.

${\displaystyle –}$ Ну а действительно-то гениальные, ${\displaystyle –}$ нахмурясь, спросил Разумихин, ${\displaystyle –}$ вот те-то, которым резать-то право дано, те так уж и должны не страдать совсем, даже за кровь пролитую?

${\displaystyle –}$ Зачем тут слово: должны? Тут нет ни позволения, ни запрещения. Пусть страдает, если жаль жертву… Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть, ${\displaystyle –}$ прибавил он вдруг задумчиво, даже не в тон разговора.

(Ф.М. Достоевский, «Преступление и наказание»)