Задание 2 ЕГЭ по литературе № 53F97F

${\displaystyle –}$ И знаете, Павел Иванович! ${\displaystyle –}$ сказал Манилов, явя в лице своём выражение не только сладкое, но даже приторное, подобное той микстуре, которую ловкий светский доктор засластил немилосердно, воображая ею обрадовать пациента. ${\displaystyle –}$ Тогда чувствуешь какое-то, в некотором роде, духовное наслаждение... Вот как, например, теперь, когда случай мне доставил счастие, можно сказать образцовое, говорить с вами и наслаждаться приятным вашим разговором...

${\displaystyle –}$ Помилуйте, что ж за приятный разговор?.. Ничтожный человек,
и больше ничего,${\displaystyle –}$ отвечал Чичиков.

${\displaystyle –}$ О! Павел Иванович, позвольте мне быть откровенным: я бы с радостию отдал половину всего моего состояния, чтобы иметь часть тех достоинств, которые имеете вы!..

${\displaystyle –}$ Напротив, я бы почёл с своей стороны за величайшее...

Неизвестно, до чего бы дошло взаимное излияние чувств обоих приятелей, если бы вошедший слуга не доложил, что кушанье готово.

${\displaystyle –}$ Прошу покорнейше, ${\displaystyle –}$ сказал Манилов. ${\displaystyle –}$ Вы извините, если у нас нет такого обеда, какой на паркетах и в столицах, у нас просто, по русскому обычаю, щи, но от чистого сердца. Покорнейше прошу.

Тут они ещё несколько времени поспорили о том, кому первому войти, и наконец Чичиков вошёл боком в столовую.

В столовой уже стояли два мальчика, сыновья Манилова, которые были в тех летах, когда сажают уже детей за стол, но ещё на высоких стульях. При них стоял учитель, поклонившийся вежливо и с улыбкою. Хозяйка села за свою суповую чашку; гость был посажен между хозяином и хозяйкою, слуга завязал детям на шею салфетки.

${\displaystyle –}$ Какие миленькие дети, ${\displaystyle –}$ сказал Чичиков, посмотрев на них, ${\displaystyle –}$
а который год?

${\displaystyle –}$ Старшему осьмой, а меньшему вчера только минуло шесть, ${\displaystyle –}$ сказала Манилова.

${\displaystyle –}$ Фемистоклюс! ${\displaystyle –}$ сказал Манилов, обратившись к старшему, который старался освободить свой подбородок, завязанный лакеем в салфетку.

Чичиков поднял несколько бровь, услышав такое отчасти греческое имя, которому, неизвестно почему, Манилов дал окончание на «юс», но постарался тот же час привесть лицо в обыкновенное положение.

${\displaystyle –}$ Фемистоклюс, скажи мне, какой лучший город во Франции?

Здесь учитель обратил всё внимание на Фемистоклюса и, казалось, хотел ему вскочить в глаза, но наконец совершенно успокоился и кивнул головою, когда Фемистоклюс сказал: «Париж».

${\displaystyle –}$ А у нас какой лучший город? ${\displaystyle –}$ спросил опять Манилов.

Учитель опять настроил внимание.

${\displaystyle –}$ Петербург, ${\displaystyle –}$ отвечал Фемистоклюс.

${\displaystyle –}$ А ещё какой?

${\displaystyle –}$ Москва, ${\displaystyle –}$ отвечал Фемистоклюс.

${\displaystyle –}$ Умница, душенька! ${\displaystyle –}$ сказал на это Чичиков. ${\displaystyle –}$ Скажите, однако ж... ${\displaystyle –}$ продолжал он, обратившись тут же с некоторым видом изумления к Маниловым, ${\displaystyle –}$ в такие лета и уже такие сведения! Я должен вам сказать, что в этом ребёнке будут большие способности.

${\displaystyle –}$ О, вы ещё не знаете его, ${\displaystyle –}$ отвечал Манилов, ${\displaystyle –}$ у него чрезвычайно много остроумия. Вот меньшой, Алкид, тот не так быстр, а этот сейчас, если что-нибудь встретит, букашку, козявку, так уж у него вдруг глазёнки и забегают; побежит за ней следом и тотчас обратит внимание. Я его прочу по дипломатической части. Фемистоклюс, ${\displaystyle –}$ продолжал он, снова обратясь к нему, ${\displaystyle –}$ хочешь быть посланником?

${\displaystyle –}$ Хочу, ${\displaystyle –}$ отвечал Фемистоклюс, жуя хлеб и болтая головой направо
и налево.

В это время стоявший позади лакей утёр посланнику нос, и очень хорошо сделал, иначе бы канула в суп препорядочная посторонняя капля. Разговор начался за столом об удовольствии спокойной жизни, прерываемый замечаниями хозяйки о городском театре и об актёрах. Учитель очень внимательно глядел на разговаривающих и, как только замечал, что они были готовы усмехнуться, в ту же минуту открывал рот
и смеялся с усердием. Вероятно, он был человек признательный и хотел заплатить этим хозяину за хорошее обращение. Один раз, впрочем, лицо его приняло суровый вид, и он строго застучал по столу, устремив глаза на сидевших насупротив его детей. Это было у места, потому что Фемистоклюс укусил за ухо Алкида, и Алкид, зажмурив глаза и открыв рот, готов был зарыдать самым жалким образом, но почувствовав, что за это легко можно было лишиться блюда, привёл рот в прежнее положение
и начал со слезами грызть баранью кость, от которой у него обе щеки лоснились жиром. Хозяйка очень часто обращалась к Чичикову с словами: «Вы ничего не кушаете, вы очень мало взяли», ${\displaystyle –}$ на что Чичиков отвечал всякий раз: «Покорнейше благодарю, я сыт, приятный разговор лучше всякого блюда».

(Н.В. Гоголь, «Мёртвые души»)